РЕГИСТРАЦИЯЯ забыл пароль
Мой статус VIPгарантия качества
VIP СТАТУС
Стань членом нашего закрытого клуба и получи подарочные месяцы!

.
Избранные гей фотоЛучшие посты за неделю
.
Русское гей порнодомашнее любительское
.
Горячие гей сайтыНавигатор гей интернета
.
Гей сайты   
 
Маттиас Геррман (Matthias Herrmann) – художник, фотографирующий себя обнажённым. Его фотографии можно увидеть в брошюрах, которые он сам издаёт, в альбоме «Отель 2001» и его маленьком журнале Sluts. Помимо самого Маттиаса первая роль в фотографиях отведена его пенису, возникающему тут и там в самых разных ипостасях, формах и размерах. Маттиас не только фотографирует, он также является президентом Сецессиона, значимого архитектурного памятника австрийского модерна в Вене. Мы встретились в Амстердаме, где он устраивает персональную выставку в галерее «Серьёзе закен» (Serieuze Zaken). В номере отеля, где он остановился, на стенах висят репродукции картин, всегда имеющие одну и ту же цветовую гамму – серо-розовую в светлых тонах под стать обоям и шторам. И как почти во всех других номерах здесь всё пространство вокруг кровати королевского размера уставлено всевозможной мебелью и не пойми чем, что мешает свободному перемещению. Поэтому мы берём и садимся на пол…

Маттиас Геррман


Я подумал, было бы неплохо устроить интервью в ванной: я лежу в воде, а ты сидишь рядышком на стуле и задаёшь мне вопросы.

Так в чём же дело?
Ну, мне пришлось бы открывать тебе дверь голым и абсолютно мокрым.

Как тебе Амстердам?
Ради выставки здесь я отказался от ужина с Йоко Оно! Она сейчас в Вене. Мне позвонили из галереи и пригласили на ужин с ней, вместе со многими другими из институтов искусств, конечно же. Но, как бы там ни было, я тут и упускаю встречу со знаменитостью. Моим звёздным часом был ужин с Бьянкой Джаггер. Я пытался перекинуться с ней парой фраз, но не заинтересовал её. (Смеётся.)

И что же твоя настоящая выставка?
Это моя четвёртая выставка в этом году. Четыре выставки в год – не очень-то густо для художника с восьмилетним стажем. Я хочу сказать, я такой классный, что уже должен быть звездой!

А ты не звезда?
Я не звезда. Может быть, звезда сама в себе. Порой я думаю, будь я понапористее, я достиг бы большего. Но я не из тех, кто амбициозен. Я рад тому, что имею, грех жаловаться.

Но ты жалуешься.
Правда? Просто я не люблю выставляться. Мне бы хотелось больше выпускать своих фотоальбомов, больше зарабатывать, чтобы их издавать. По-моему, мне больше подходит именно данное средство связи с внешним миром, нежели экспозиция. В таком случае ты избавлен от проблем с хранением и транспортировкой. Книги расходятся сами. Но, чтобы тебя воспринимали как серьёзного художника, тебе необходимо выставляться и быть частью мира искусства. Иногда заметка о художнике, его биография – где, когда и сколько раз он выставлялся – гораздо важнее его творчества.

Ты сейчас говоришь как директор института искусств или как художник?
От лица обоих, я знаю об этом не понаслышке с обеих сторон. Я знаю, как делается карьера в мире искусства. В нём присутствует такой фактор, как фактор удачи, - почему-то о нём мало кто упоминает. Ты должен знать нужных людей, выставляться в нужных галереях. В определённых временных рамках много художников занимается одним и тем же. Но от ухищрений художника в этом мире зависит, сможет ли он заявить о том или ином стиле или о своей точке зрения. Вокруг много хороших художников, но, увы, принять мир искусства может далеко не всех.

Маттиас Геррман


Как ты совмещаешь работу директора или президента престижного института, общаясь с разными кураторами, другими институтами искусств и художниками, с личной творческой деятельностью?
Поначалу, когда я только получил эту работу, было очень сложно. За год я не сделал ни одного нового снимка. Я по натуре не эгоист. Но некоторое время я колебался, гожусь ли я на эту должность, потому что, будучи художником сам, ею легко воспользоваться в своих интересах. Многие даже не знают, что я фотограф, чем я занимаюсь. Я говорю о специфике моего фотографического стиля. А это непросто. Я на короткой ноге с многими, так скажем, пятизвёздочными галереями, но я никогда не показывал им свои работы, поэтому они не знают, чем я занимаюсь.

Когда я первый раз увидел твои фотографии, меня задело их… Как это сказать? Не их содержание, а бесстыдство, их безответственность. Когда твоя повседневная работа предполагает обратное.
Прекрасное сочетание. Пусть бы побольше людей сочетали несочетаемое. Задолго до того, как заполучить место президента, я всегда старался чувствовать себя в многомерной системе как дома, или, по крайней мере, двигаться в её направлении. К чему стоять на одной ноге, если у тебя их две?

Твои работы двусмысленны. На первый взгляд они очень сексуальные, но стоит присмотреться, ты понимаешь, что это не так.
Народ видит в них больше маскулинности, тщеславия, чем я в них вкладываю. Я хочу, чтобы люди поняли: они не обо мне, и это не порнография. Они о ранимости. Не о завоевании власти, но больше о демонстрации мужской силы для того, чтобы этой властью завладеть. Они представляют не только собрание гей-клише, таких как одержимость телом, сексом и тем, что между ног… Надеюсь, что в них видят большее. Ведь это так просто, всё лежит на поверхности! Я не отстаиваю навязчивые идеи относительно самоопределения, но я хочу, чтобы мои работы анализировали, о них говорили, делая тем самым их более заметными. Очевидно, моё творчество рассматривается в двух диаметрально противоположных аспектах. Я же всегда стараюсь задавать вопросы и искать на них ответы.

Я поспорю на этот счёт. Мне кажется, как ни крути, твои работы о маскулинности и всемогуществе. Хотя ты шаблонами манипулируешь, в конечном итоге для меня остаётся неизменным – твоё творчество всё сводится к телу и члену.
Ну, что тебе на это сказать? Я надеюсь, что, фокусируясь на одном теле, чем больше ты видишь его, лучше его узнаёшь, тем больше оно становится инструментом, моделью. Неразрешимый вопрос, который присутствует во всех моих работах, - продиктованы ли они тщеславием или нет. У меня нет чёткого ответа на него, потому что, да, самомнения у меня не отнять. Но я всё же надеюсь, что моё творчество несёт больше, чем просто тщеславие. Я хочу сказать, что всякое хорошее искусство всегда бросает вызов, – ради всего святого!

Твои работы были бы другими, будь ты жирный и имей крошечный пенис.
О, тогда бы я не занимался фотографией! Будь я жирным, у моих фотографий был бы другой посыл. В них видели бы смелость, в том, что я демонстрирую своё жирное тело и крошечный пенис. С другой стороны, будь у меня 25-сантиметровый агрегат, кроме него ничего бы больше и не видели. Я же не красавец. У меня совершенно нормальное тело, небольшой член…

Маттиас Геррман


Ну, не говори. Во-первых, ты довольно мускулистый…
Я не мускулистый, а худощавый. Я просто умею фотографировать.

Во-вторых, пенис у тебя приличного размера.
Да нет, он у меня, я мерил, 17,8 сантиметров. Что среднестатистически является нормой для человека, живущего в Центральной Европе.

Да брось, он больше. Будь добр, объясни.
Как я сказал, я хорошо снимаю. Просто на картинке он выглядит больше. Я никогда не прибегаю к Фотошопу или чему-нибудь подобному, дабы приукрасить данное тебе природой.

Как это ты делаешь на фото пенис больше, а тело мускулистее? Применяешь какие-то особые приёмы?
Свет, свет и ещё раз свет! И не только он, иногда мне хочется сделать совсем особенный снимок, где моё тело выглядело бы определённым образом. Более мускулистым или порой ещё более тощим. Мне это под силу. Раньше я был танцором, так что у меня пластичное тело. Оно может выглядеть по-разному.

Что за одинокий мир ты изображаешь в работах? Это твой сексуальный мир?
Ответа от меня на этот вопрос ты не дождёшься. Я занимаюсь этим уже целую вечность. Что из чего проистекает? Я очень застенчивый, я не трахаюсь с каждым встречным и поперечным, я не шлюха. Иногда я с трудом понимаю, почему я снимаю такие откровенные фотографии. [Роберт] Мэйплторп как-то сказал: «Я бы предпочёл быть частью вечеринки, чем снимать её». Что касается меня, я сам себе вечеринка и тот, кто её снимает. Я не скажу, устраиваю ли я вечеринку из профессиональных побуждений или для собственного удовольствия. Наличие стояка – тоже работа! Конечно, фотографируя себя, я удовлетворяю какие-то свои сексуальные желания. Я сам себе модель, объект съёмки и объект желания. Безусловно, это аутоэротизм. Возможно, если бы у меня была бурная сексуальная жизнь, моё творчество выглядело бы по-другому.

Ты не ведёшь бурную сексуальную жизнь?
Нет.

Что, сегодня ближе к ночи ты не прошвырнёшься по самым злачным местам Амстердама?
Нет, они меня не интересуют. Я не пью и никогда никуда не хожу. Сексуальной энергией брызжут лишь мои работы. Как я уже сказал, я не ищу сексуальных приключений на свою голову. Я довольно застенчивый в повседневной жизни. Когда я принимаю душ в спортзале, я всегда оборачиваюсь в полотенце.

У тебя пунктик?
Что за пунктик?

Маттиас Геррман


На почве секса. Что-то, что стоит между тобой, твоей сексуальностью и занятием сексом?
Да нет, когда я занимаюсь сексом, я занимаюсь сексом – а что ещё надо? Есть ли у меня какие-то проблемы? Я не состою в открытых отношениях, по типу проходного двора. Бывает, я ненавижу людей, у которых слишком бурная, активная сексуальная жизнь – это не про меня. Ну, уж если я занимаюсь сексом, то он всегда хорош. Он действительно мне нужен, я заряжаюсь от него. Правда, сейчас с этим сложнее, потому что года три я был ВИЧ-положительный. Сейчас я очень осторожен, я человек ответственный.

Ты теперь по-другому себя воспринимаешь?
Да, конечно. Так, будто моё тело в опасности. Мои Т-клетки достаточно низкие. Я, как говорят, быстро прогрессирующий, то есть ВИЧ переходит в СПИД быстрее обычного. Так что, да, я думаю, что моё тело разрушается. Если взять объявления в порножурналах, то мне место теперь среди папиков и «медведей», так сказать.

На свете полно парней, которым нравятся зрелые мужчины.
Я тоже люблю мужчин постарше, но мне не нравятся жиртресты. «Медведи», парни с животом – не мой тип. А тебе какие нравятся?

Ну, мне нравятся мужчины, не мальчики. Когда мне был 21 год, мне нравились парни, которым, скажем, было лет 28. Сейчас мне 32 года, и мне нравятся те, кому лет тридцать с половиной или под сорок.
Прекрасно, ты постоянно двигаешься вперёд.

Я думаю, что в лет сорок этот сдвиг прекратится.
Есть такое расхожее мнение, что если ты как гей, живущий в городе, хочешь иметь насыщенную жизнь, то ты должен спать, как минимум, с пятью разными парнями в неделю. Никогда этого не понимал. Никогда не возникало такого желания.

На самом деле из этих пяти хорош лишь один, три – так себе, и один – вообще никуда не годится. Но об этом хоть кто-нибудь слово сказал? У всех всегда «секс – зашибись». Понимаешь, о чём я?
Не совсем. Я хочу сказать, что вокруг хватает тех, кто довольствуется малым. У меня всегда был классный секс. Его было у меня не много, но он всегда был качественным. Я очень избирателен.

Скажи, твои автопортреты – это форма самокоррекции?
Нет. Это никак не связано с самокоррекцией, скорее с… перцепцией. С восприятием самого себя. До того, как я занялся фотографией, я об этом никогда не задумывался. Мои первые работы можно считать актом признания в том, что я гей. Я часто думаю, что мои работы очень австрийские, хотя я не австриец, я немец. В Австрии очень подавленное общество. Это толкает тебя на подвиги. Я, или мне так только кажется, единственный открытый художник-гей в Вене. Я больше никого не припоминаю. Должен быть один, но… О, прошу, это не для печати… В общем, я – за кучу художников-геев в Австрии!

А откуда именно ты родом?
Из очень буржуазной части южной Германии, из-под Мюнхена. Мои родичи типа из мира искусства. У семьи моей матери было издательство, мой дед издавал телефонные справочники. Вырученные деньги он вкладывал в книги по искусству. Родители, дед с бабкой, дядюшки и издательство – все вращались вокруг него.

Маттиас Геррман


Как в «Династии»?
Ну, вроде того. Мои мать, отец, бабка, и не только они в нашей семье – все страдали алкоголизмом. Имелись проблемы с наркотиками, сексуальные отклонения, совершались самоубийства, драчки за семейные деньги… Мать не любила меня. Я всегда это знал, чужие люди говорили мне то же самое. Когда мне было десять, я нашёл письмо, написанное ею моему отцу, где она объясняла, что она не желает видеть во мне мужчину. Странно читать такое в десять лет, но с другой стороны мне почему-то стало легче. Я понял, почему она так плохо со мной обращалась. После этого я стал легче относиться к данному факту.

Ты общаешься с ней? Ты простил её за эту нелюбовь к тебе?
Да, у нас с ней сейчас хорошие отношения. Но мы долго шли к тому, чтобы относиться по-доброму друг к другу. Она всегда мне напоминала о моей посредственности… «Не думай, что ты красавчик. Думаешь, ты симпатичный?» Я часто старался угодить ей, заработать её любовь, что, конечно же, представлялось неосуществимым. Меня часто били. И хуже всего то, что я сам должен был выбирать «инструмент» наказания, который она доставала из шкафа. Наверное, вот что называется насилием над ребёнком.

Твоя гомосексуальность как-то связана с этими историями, как ты думаешь?
Не знаю. По-моему, это очередное клише: сильная, доминирующая мать и слабый отсутствующий отец. Просто он вечно где-то пропадал. Его не стало, когда мне было девятнадцать. Порой мне хочется его воскресить, чтобы прояснить для себя кое-какие вещи. Я ушёл из дома приблизительно в то время, когда он умер. Мать продала дом, и наша семейная жизнь закончилась. Тогда же я познакомился со своим парнем.

Где вы познакомились?
Когда я посещал балетную школу в Мюнхене, пытаясь найти себя в балете, меня пригласили поучаствовать в одной телевизионной программе. Снимали костюмированный бал, этакое танцевальное событие, в котором я должен был выступать вместе с четырьмя другими студентами. Он шил костюмы. Мы отправились домой вместе, ко мне домой. С тех пор мы не расстаёмся. Я очень плохо танцевал. Я начал танцевать лишь в 18 лет. Я едва имел представление о балете, но я попал в очень престижную балетную академию, потому что в то время я был милашкой, и у них не хватало мальчиков. Такова настоящая причина. Они сразу мне сказали: «Маттиас, ты никогда не будешь танцевать сольные партии. Звездой ты не станешь». Когда я наконец-то устроился танцором в Венскую государственную оперу, я сломал ногу, и она плохо срослась. Именно тогда я уволился и поступил в колледж искусств.

Вы до сих пор вместе?
Да, у нас прочные отношения вот уже 19 лет. Как раз сегодня наша девятнадцатая годовщина.

И ты в Амстердаме, а он – нет. Или он прячется под кроватью?
Нет. Он остался в Вене из-за работы. Но да, 19 лет, это половина моей жизни – мне сейчас 38. Мы встретились, когда мне было 19, и с тех пор мы не расстаёмся. Его зовут Бернхард. «Самому классному парню на свете». Так однажды написала на диске Мадонна. «Посвящаю его самому классному парню на свете». Мне очень понравились эти слова.

Почему Мадонна так написала о твоём бойфренде?
Нет-нет-нет, эти слова она адресовала не Бернхарду! Это она написала своему возлюбленному Гаю Ритчи (прим. МГ путает с Шоном Пенном). Извини, Мадонна не имеет представления, кто такой Бернхард, я уверен.

Жаль. А то я уже хотел озаглавить интервью с тобой так: «Мадонна подписывает диск бойфренду неизвестного австрийского художника».
Нет. Извини, что я ввёл тебя в заблуждение! (Журнал Butt, 2003 год)

Маттиас Геррман


Добавлю, что с 2006 по 2012 год Маттиас Геррман занимал должность профессора в венской Академии изобразительных искусств. В 2013 году за свои фотоработы он получил премию Отто Брайхи (Отто Breicha Preis). Он также принял участие в австрийской кампании по борьбе со СПИДом.

 
Другие новости по теме:
автор: 2oirazuzhe дата: 5 августа 2016 раздел: Гей фото » Гей книги, игры, обои
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гость, не могут оставлять комментарии в данной новости.